Сухарева башня в Москве была построена родом Брюсов (Явь). Но когда большевики варварски снесли древнюю башню, жители Китежа запечатали и врата навечно. Последний хранитель врат храбро сражался, но был убит красными. Так рассказывают на уроках истории. В секторе Явь замечена подозрительная активность у старых врат. Род Брюсов с тех пор присматривал за своими вратами чисто формально. Чары, что держат врата, очень мощны, их накладывали все князья разом. Но вот, странная активность, что-то рвется в город из Белокаменной. На место вызван Навий корпус, это их юрисдикция. Но дело чересчур необычно. Это сектор Яви, и отбиться от ребят из Явьей рати непросто. В государстве кризис, и Правь не доверяет темным больше обычного, стремясь проконтролировать действия конкурентов на место является и дружина Правь. И тут то ворота и начинают рябить и активность зашкаливает. Все обвиняют друг друга и, кажется, идея прийти к запечатанным вратам в таком количестве была так себе.

КотПелагеяМирославаСоня

Авторский мир, все права защищены.
Все совпадения с реальными историческими событиями не случайны
Система игры - эпизодическая
Время в игре - декабрь 2016
(4791 по местному исчислению)
Дата открытия форума - 07.01.2017

Сегодня всё должно было решиться. Сегодня последний день моей жизни –именно сегодня я должен умереть. На протяжении всего времени, я шептал себе «Это всего лишь реабилитация, ничего больше», я так надеялся, что пройдут две недели, и я окажусь на свободе . Но уже прошло два месяца, а вид за моим окном все такой же, на моих окнах все те же решетки.Читать дальше
гостевая книгасюжетправилазанятые внешностиперсонажиакцииЧаВо

Китеж(град): Подводный город

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Рысь в гнезде

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://img-eburg.fotki.yandex.ru/get/3111/dkartasheva.d/0_7857_1a52b565_S.gif

Рысь в гнезде
Мара Галицкая, Лютослав Темнов.

6 декабря 2016 (4791) года, вечер, дом Лютослава Темнова.

Если на упрямую голову княжны Галицкой вот-вот обрушатся громы и молнии отцовского гнева, лучше всего переждать надвигающуюся бурю. Где? Конечно, у любимого кузена.

Отредактировано Мара Галицкая (2017-03-23 17:40:55)

0

2

- Свят-свят-свят! – сухонькая старушка, только что отворившая калитку, чтобы совершить ежевечерний променад по улице, мелко перекрестилась, наблюдая, как у противоположного дома вместо большой серебристо-дымчатой кошки с кисточками на ушах, с укрытой белой пушистой шалью снега, земли поднимается женская фигура в шубке из чёрно-бурой лисы. -  Сгинь, пропади, нечистая сила! – и шустро юркнула назад к себе.
«Как бы святой водой не облила!» – хмыкнула Мара, накинула на плечо ремень сумки и достала из кармана два ключа на простом железном колечке, с небольшим костяным брелком – сидящий волк, воющий на луну. – «Интересно, когда Лют дом покупал, ему скидку на соседку, которая терпеть не может навцев, сделали?»
Ключ с тихим шорохом повернулся в замке - Мара взялась за кольцо и ворота открылись, пропуская девушку. Войдя внутрь, Мара прислонилась спиной к резным плахам, чтобы привыкнуть к изменившемуся миру. Возвращение в человеческий облик для неё до сих пор было поворотом клинка в незаживающей ране: «каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье», - примерно так, ведь становясь рысью, она вновь обретала способность видеть, пусть и по-другому.
«Ничего не поделаешь, я должна быть благодарна даже за такую возможность, но Боги, как же это тяжело», - постояв немного, девушка осторожно направилась вперёд по расчищенной и хорошо утоптанной дорожке. – «Как там Рей? Епифан обещал за ним присмотреть», - при мысли о любимце на душе стало невесело: совесть чувствительно покусывала Мару, но она никак не могла взять пса с собой. Времени до возвращения отца у неё было в обрез – только чтобы собрать самые необходимые вещи и сделать ноги через чёрный ход из кухни.
Один шаг, второй, третий – Мара отсчитала нужное количество, протянула руку,  дотронувшись до точёной балясины, передвинула ладонь вверх и уверенно взялась за перила. Поднялась по ступенькам на крыльцо и, открыв вторую дверь, переступила через порог.
Дом встретил её той особой тишиной, которая устанавливается в мало обжитых помещениях в отсутствие хозяина. Будь у Люта домовик, Мара сказала бы что он присматривается и прислушивается к гостье, но пока что ни один хранитель очага не рискнул поселиться у некроманта. И на лёгкие, почти неслышные шаги девушки откликалось только слабое, едва заметное эхо, к которому Мара бдительно прислушивалась: в доме кузена она до этого была всего пару раз.
«Если Лют уже успел побывать в мебельных лавках, к его приходу я буду вся в синяках», - мрачно усмехнулась княжна, входя на кухню. – Кажется, стол был где-то справа. Нет, сначала надо руки помыть, а раковина как раз напротив».
Через несколько минут на стол вальяжно улёгся большой пергаментный пакет, тщательно укутанный в вышитое полотенце и источающий заманчивый запах свежей выпечки. Хозяйничать в посудном шкафу Мара не рискнула, да и особой нужды не было – заговоренное полотенце не даст пирожкам остыть до прихода Люта.
«Ну вот, теперь Люту можно не готовить ужин, а мне остаётся сидеть тихонечко, как мышка в сыре. Надеюсь, я не испортила ему никаких планов на вечер…», - Мара сердито прикусила губу, вспомнив один такой «план», ходивший на шпильках и гордившийся размером бюста, и тут же улыбнулась: «А удар с правой у меня оказался крепче».
Программа-минимум на сегодня у Мары была простая – выспаться. Прошлую ночь княжна провертелась как уж на сковородке, так и не сомкнув глаз, а весь день убила на дело о контрабанде в особо крупных размерах. Прав, расследующий дело, оказался таким жутким формалистом, что в пятый раз перепечатывая отчёт, Мара страстно мечтала превратить его в лягушку и подарить земноводное французскому ресторану.
Программа-максимум – обосноваться у Люта на пару дней, пока отец не остынет.
И если максимум ещё был под вопросом, то выполнять минимум Мара начала немедленно, благо диван у Люта в гостиной был удобный, девушка помнила его ещё по комнате кузена в доме Темновых. Подушку Мара позаимствовала прямо из спальни - занять кровать у неё наглости не хватило – а вместо одеяла прекрасно подошёл клетчатый сине-зелёный плед.
«Похоже, Лют диван зачаровал», - укрывшись пледом почти до самого носа, Мара уснула едва ли не прежде, чем её голова коснулась подушки.

+1

3

Пока его дом был только зданием. Место, где он ел, спал, отдыхал. Но это не было его гнездом, его не тянуло сюда со страшной силой, тут не жила его семья. И главное, в этот дом, в его убранство Лютослав не вкладывался настолько, чтобы, дорожить им. Да, он его купил. Да, перестроил там, где посчитал это нужным. Но к общему ремонту, к скудному убранству он привлёк самую младшую свою сестру, Софью. А она уж была рада. Чувство цвета, формы, просто гармонии у неё было. Софья же и имела при себе один из трёх ключей, два других принадлежали Лютославу, как хозяину, и Маре.
Но всё должно было устаканиться со временем. Постепенно, дом будет наполняться значащими сердцу вещами. Это неизбежно, при всей нелюбви Лютослава к лишним предметам. А там может быть и кто-то заведётся. Кот, например. Так-то к Лютославу ходил соседский, и всегда получал что-то вкусное. Ну а пока Лютослав день за днём возвращался в свою суровую обитель, но от этого не страдал.

Вернулся он и сегодня. Усталый и недовольный. Рабочие дела он оставлял за своей спиной, оставляя их позади с каждым шагом. И от шага к шагу ему становилось легче, и в дом он вошел уже с совершенно иным настроением. И оно опять сменилось. Он чувствовал, что в доме что-то изменилось. Здесь были чужие. Лютослав замер прямо на пороге, закрыв дверь на замок. Медленным движением он вытащил кинжал, мягко и тихо прошелся по коридору, не снимая обуви.
В доме царил сумрак и тонкий запах сдобы. Но Лютослав не верил только одному органу чувств. И он не опустил кинжала, даже когда вошёл на кухню, и увидел на столе свёрток из ткани. Он-то и источал аромат. Не зажигая свет, не трогая свёртка, Лютослав двинулся дальше. Подозрения уже отпускали его, но он ещё не был уверен до конца.

В свободных комнатах никого. В небольшом закутке, условно называемом кладовкой, никого и ничего. А вот в гостиной и нашлась гостья. Под клетчатым пледом тихо спала Мара. Она не проснулась, ни когда Лютослав подошел к ней, ни когда Лютослав наклонился к ней, а перья на его шее тихо звякнули, смещаясь по цепи.

У неё был ключ, это означало, что она может прйити сюда спокойно. Но почему? Что случилось? Хотела ли она так поведать ему о своей помолвке - он не видел её рук, не мог сказать, есть ли кольцо у неё на руке - что пришла лично? А может быть что-то случилось?

Будить её Лютослав конечно же не стал. Стараясь производить как можно меньше шума, Лютослав забрал из спальни чистые вещи, и долгих полчаса смывал с себя прошедший рабочий день.
Настроение неутомимо ползло вверх. Этому невозможно было сопротивляться. Аромат теста изгонял из дома необжитость и общую неуютность, а спящая на диване Мара приносила что-то, чего не могла принести ни одна другая женщина.

+1

4

Будучи классической «совой», на дух не переносившей ранние вставания, - не говоря уже о том, что в законный выходной вытащить княжну Галицкую из постели раньше одиннадцати или полудня было возможно лишь в случае потопа или пожара - Мара, как ни странно, просыпалась очень легко. Вот и сейчас девушка сразу открыла глаза с ясным ощущением того, что она в доме больше не одна – вернулся хозяин. В том, что это не Софья, хотя у самой младшей Темновой  тоже был ключ, Мара была уверена даже не на сто, а на двести процентов – Лютослава она безошибочно чувствовала в любой толпе. «Сердцем чуешь», - однажды, загадочно улыбнувшись, сказала её бабка по отцу – вдовствующая княгиня Чернава Галицкая, нынешняя старшая волхва Матери Мёртвых.
Откинув плед, Мара приподнялась на локте, потом села, чуть вздрогнув – после тёплого гнёздышка пол обжёг ступни холодком, а шерстяные носки, связанные бабушкой, затерялись где-то на дне сумки: «Ладно, потом найду», – и, прислушиваясь к шуму льющейся поблизости воды, быстро переплела волосы, пригладив несколько выбившихся во время сна прядей.
«Умыться тоже не помешало бы», - девушка улыбнулась, вспомнив какая суматоха по утрам поднималась в семейном гнезде Темновых: двоюродные сёстры почему-то предпочитали одну и ту же ванную комнату, действуя по принципу «кто первым встал…» и постоянно устраивали в дверях кучу малу. Визг и писк взлетали до небес, поднимая на ноги весь дом, а наводить порядок почти всегда приходилось Люту.
Мара одёрнула пушистый розово-сиреневый свитер, поднялась – шум воды стих, сменившись шорохом открывшейся и закрывшейся двери - и, выйдя на порог гостиной, замерла, придерживаясь за косяк: «Интересно, Лют уже знает?»
Наверное, стоило бы дать кузену сначала поесть, а уже после ужина выложить новости и попросить убежища, но почему-то Маре казалось, что Лют в курсе – такие вести разлетаются быстро: «Олег точно мог всё рассказать ещё вчера – ему эта затея со смотринами с самого начала не понравилась, а с кем ещё он мыслями поделится, как не с Лютом? Да и мама, скорей всего, сразу же связалась с тётей Живой. Теперь они вместе начнут искать мне партию из своих, но пара месяцев передышки у меня должна быть».
Вздохнув, Мара коснулась кольца с рубином на правой руке: «Почему оно не обручальное…», но все смятенные мысли тут же улетучились, как сдутые ветром осенние листья:
- Лют! – девушка шагнула навстречу кузену – ему единственному она смотрела в глаза даже после того, как потеряла зрение – и обняла. Всё случившееся – и неудавшиеся смотрины, и гнев отца – сразу стало ненужным и неважным. Всё, кроме него:
- Я соскучилась.

Отредактировано Мара Галицкая (2017-03-21 17:39:22)

+1

5

Лютослав всегда любил тишину, но тишину особую. Обычно она воцаряется утром, когда все свои дома, но все спят. Кроме самого Лютослава, конечно. Ему очень нравились этим моменты. Со всеми всё было хорошо, просто было тихо, никто не изгонял сонное спокойствие. И Лютослав мог побыть один на один с собой, что, в отличие от некоторых, никогда не вызывало у него панического желания забить эфир любой чепухой. Лишь бы не услышать собственных мыслей. Спящая в комнате Мара оживила эти ощущения.  И лишний раз это говорило Лютославу, что не зря он дал Маре ключ от дома.
Но спала она, вероятно, недолго. Точно недолго по меркам Лютослава, он и не знал, сколько Мара уже здесь. Как только он вышел за дверь, уже чистый, сухой, переодевшийся, как едва ли не столкнулся с Марой.
Зрячая или нет, но она всегда смотрела ему в глаза.

Обнимая её в знак своего расположения и приветствия, Лютослав вспомнил, что когда Мара потеряла зрение, он пытался понять, каково ей будет теперь жить.  Его эксперимент с завязанными глазами - о нём он так никому и не сказал - не увенчался успехом. Соколы - островидящие птицы. И Лютослав не подозревал, что его альтер-его будет так сильно, что человеческое сознание тем более не сможет смириться, отринет любые препятствия на пути к нормальному зрению. Правда, в зверином облике Мара видела. Небольшое утешение, уступка обстоятельств, чтобы совсем тошно не было.

Лютослав поцеловал Мару в лоб у корней волос и отпустил её. Начинать с вопроса было как-то невежливо.

━ Ты неожиданна, но в моём доме ты всегда желанный гость. ━ произнёс Лютослав, касаясь руки Мары своей. Конечно, он бы мог взять её за локоть, но и это невежливо по отношению к незрячему. Стоит предложить свою руку, а уж незрячий разберется. ━ ты могла поспать ещё.

Достаточно ли было сказанного, чтобы уже выяснить, как и что прошло? Нет. Гостеприимство прежде всего.

━ Пойдем на кухню, с меня чай.

Лютослав зажигал огни везде, где проходил. Но свет так и не сделал обстановку теплее. Он заметил это и подумал, что всё дело может быть в нём - он просто не способен наполнить место теплом и светом, даже если будет стараться. Впрочем, если родился некромантом, то готовься к могильному холоду, сжимающему все сферы жизни.

+2

6

«Остановись мгновенье, ты прекрасно!» - эта мысль едва не стоила Фаусту души, но Мара очень хорошо его понимала. Если бы она могла, сама заставила бы время замереть, чтобы навсегда остаться рядом с Лютом, в кольце его рук. Увы… О чём-то большем, чем родственное объятие или поцелуй в лоб, вот как сейчас, Мара могла разве что мечтать, да и то, закрывшись на ключ в своей комнате. А сны, так на то они и сны – воплощают то, чему не суждено сбыться.
«Мне не быть для тебя*
Ни волшебной звездой, ни богиней,
Я твой друг, Арлекин,
Потому и доводится мне
Быть гораздо умней,
Чем положено быть Коломбине,
И гораздо добрей,
Чем положено просто жене», - неожиданно вспомнился девушке куплет песни из какого-то сериала, притащенного Олегом из мира неодарённых. Очень похоже, только она сестра, двоюродная, но общей крови это не отменяло, и ничего с этим не поделаешь. Остаётся лишь успокоиться и довольствоваться тем, что есть: «А если бы я сейчас его поцеловала? Лют, наверняка, решил бы, что я сошла с ума!»
Миг смятения прошёл и Мара улыбнулась, без раздумий вкладывая руку в ладонь Лютослава. Такое откровенное признание своей незрячести девушка позволяла себе проявлять лишь с двумя людьми: Лютом и отцом. Для всех остальных – даже Ростислава и Олега – почти всегда мягко, но решительно звучало: «Я сама!»
Правда, чаще всего, князь Даниил за руку уводил дочь с праздника Купалы, когда заканчивались хороводы и игры и, одна за другой, начинали исчезать парочки. Внук неизвестно от какого отца, хоть и зачатый в священную ночь, князю Галицкому был не нужен.
- Извини, что свалилась как снег на голову, Лют, но так получилось. Чай – это замечательно. Кстати, - Мара инстинктивно повернула голову, когда в комнате вспыхнул свет, - на столе я пирожки оставила – с мясом и с яблоками. Анфиса, похоже, догадалась куда я собираюсь – сложила в пакет чуть ли не весь противень и всё время повторяла: «мальчика надо накормить как следует, он ведь один живёт, небось, только консервами и питается». Так что придётся тебе съесть всё.
На кухне Мара предпочла не путаться под ногами и молча скользнула на стул, устремив невидящий взгляд куда-то в угол, пока Лют готовил чай. Обернулась девушка лишь на стук кружки, коснувшейся дном столешницы, тонкие ноздри дрогнули, уловив аромат клубничного варенья:
- Лют, - Мара обхватила кружку целиком, грея ладони, - из всей семьи только ты точно помнишь, что я люблю чай не с сахаром, а с вареньем, все остальные – даже мама – каждый раз спрашивают, - умолкла, отпила пару глотков и глуховато спросила, - можно у тебя пожить пару дней? Я вчера в очередной раз разочаровала отца, - товар и купец не сошлись -  пока не успокоится, лучше на глаза не показываться. А вот если в новый год вторую колоду подкинут** – он меня точно за косы замуж потащит.
«Идиотка! – тут же обругала себя Мара, - не могла язык придержать!»
Про то, что единственную дочь князя Галицкого на весь Китеж собирались ославить старой девой, не знал никто, кроме семьи. «Подарочек» сгорел в печи, а Ростислав и Олег неделю искали шутника, и кажется, нашли, потому что никаких слухов по городу не поползло.   
   
*Н. Сосновская «Колыбельная после карнавала» (саундтрек из сериала «Принцесса цирка»).
**Колоду подкидывали в новогодние праздники засидевшейся в невестах девушке.

+1

7

Сколько Лютослав себя помнил - он хотел быть похожим на отца. Он был совсем малышом, только научился не то что ходить, а просто стоять, но ему уже говорили про отца. Грозили им, когда он вёл себя неподобающе. Хвалили его за успехи, и наградой было общение с отцом один н один, какие-то их совместные дела. Ценность отца, всё величие его фигуры было потрясающим, по своему статусу.
И конечно же, Лютослав подмечал, как ведёт себя его идол и соперник в одном лице, видел, как он ведёт себя с людьми. Отец не говорил ему, что важно подмечать детали и помнить их, хотя бы на бумаге. Люди любят персональное внимание, и это можно грамотно использовать. И полезно, если хочешь кого-то порадовать. Словом, это были основы манипулирования людьми, если сказать всё своими словами. И это Лютослав усваивал на отлично. Он это использовал не так часто, но привычка запоминать детали осталась с ним, перейдя из детства в юность, а потом и в дальнейшую жизнь. И сёстры его в этом тренировали, попробуй забудь что-то и тогда девчонка жизни не даст.
Вот так и вышло, что чай Маре был подан с вареньем, а не сахаром. Но внимание может быть и обоюдным, и результатом был пакет пирожков. Их было больше, чем Лютослав мог съесть.

━ Не сомневаюсь, что они вкусные.

Пирожков было равное количество. И если пирожки с мясом были просто овальные, румяные и гладкие, с тремя точками от вилки, то пирожки с яблоком были кругляшами, полными начинки. И на каждом пирожке был небольшое, тоже из теста, плоское яблочко.
Лютослав выложил половину пакета на блюдо, пусть будут к чаю.

━ Но тебе придется мне помочь. Пирожков здесь хватит на тебя, меня и ещё одного меня.

Но самым главным, разумеется, были не они. А причины, по которым Мара и пирожки оказались в его доме. И теперь, когда Лютослав знал исход смотрин, на один момент, воспоминание о котором окрасится стыдом, он был рад отсутствию у Мары зрения. Она не видела его реакции. Не видела его лица, соответственно, не могла понять, что он по этому поводу думает.
Лютослав отвернулся от мары, он старался заглушить в себе эту радость  и подумать, что брак станет для Мары выходом. Её родители не отступятся. Как бы не было бы это странно, но это так.

━ Конечно, ты можешь остаться здесь. ━ ответил Лютослав наконец, он был дружелюбен и спокоен, справившись с собой,━ На столько, на сколько захочешь.

Лютослав сел на близжайший свободный стул. Теперь-то к нему вернулся аппетит.

━ Если бы ты была первым сыном, то я понимал бы желание твоей семьи завести тебе, хм, твою собственную. А так-то... Ты всё равно заслуживаешь лучшего.

+1

8

- У Анфисы невкусной еды не бывает, не зря же её в новый ресторан от нас перезвать пытались, - Мара почти по-кошачьи фыркнула, пояснила, - тому бедолаге, который ей это предложил, по хребту ухватом досталось, - и протянула руку к блюду с пирожками. Рубиновое сердце на пальце девушки вдруг сверкнуло из глубины ярким огоньком, словно подмигнув Лютославу: уж оно-то точно знало, о ком все мысли и мечты хозяйки, только сказать не могло. 
Много времени выбор не занял – очень уж заманчиво благоухала сладость яблок, смешанная с пряной нотой корицы. Мара ухватила пухленький пирожок, коснувшись отметки, и по губам девушки скользнул скупой проблеск улыбки: Анфиса теперь делала знаки на любой закрытой выпечке, чтобы деточка не ошиблась в начинке и взяла именно то, что хочется.
Мара откусила кусочек, но тающая во рту выпечка едва не встала комом в горле, когда по спине девушки волной прошёл холод. Мара кожей ощутила напряжение, плеснувшее от Люта, едва она упомянула смотрины. Но всё схлынуло так же внезапно, как и накатило: Лют снова закрылся и девушке почему-то отчётливо представилась гладь непроницаемо чёрного омута – что там в глубине не узнаешь, пока не прыгнешь с головой.
В ответе Люта она не сомневалась, но сердце всё равно забилось так, что, наверное, было слышно в другом конце дома:
- Спасибо, Лют, только, - Мара снова улыбнулась, с лёгким лукавством, чуть склонив голову к плечу, - осторожней в формулировках. Вдруг поймаю тебя на слове, да решу остаться навсегда, – и вздохнула про себя: «осталась бы с превеликим удовольствием, вот только… зачем же ещё Лют дом купил, как не выбраться из женского царства, так что лучше не злоупотреблять гостеприимством. Прямо хоть рысью оборачивайся», - в синих глазах девушки на мгновение вспыхнули янтарные огни и тотчас погасли.
Самое главное было высказано - Мара, доев пирожок, отпила из кружки и чуть не свалилась со стула, услышав кузена:
- Лют, ты никак в свахи решил податься? - княжна сжала ручку так, что побелели пальцы. – Пока этого лучшего ждать буду, вся жизнь пройдёт. Это ты, Ростислав и Олег можете гулять до седых волос, а у меня другая ситуация. Я детей хочу – их в пятьдесят лет не рожают, -  прикусила губу, чтобы не выпалить: «Лучше тебя никого нет и не будет!», и свободной рукой принялась задумчиво рисовать на столешнице узоры. – Теперь мамина очередь потенциального зятя выбирать, если я сама никого не найду.
Можно было, конечно, перевести разговор на сердечные дела Люта, но до такой степени мазохизма Мара ещё не дошла, тем более, что постоянной женщины пока рядом с ним не было.
Допив чай и выловив из кружки клубнику, Мара отнесла посуду в раковину, помыла – несмотря на полный штат прислуги избалованными барчуками молодые Галицкие не были: правило «встал из-за стола – убери за собой и вымой посуду» соблюдалось строго. Но возвращаясь к столу, запнулась за ножку стула и, не удержав равновесие, приземлилась на колени к Лютославу:
- Извини...

Отредактировано Мара Галицкая (2017-03-10 20:50:23)

+1

9

И это был тот момент, когда Лютослав поддался порыву и сказал то, о чем бы потом пожелал. Если бы Мара была бы не Марой.

━ Лови, оставайся, места много ━ ответил Лютослав и отставил кружку с чаем, ━ даже брелок на ключи подарю.

Возможно, Лютослав был ходячим гимном мизогинии и шовинизму. Он попросту считал, что родиться женского пола это так себе судьба. И товаром на рынке быть, а потом ещё что-то включается в голове  и подавай  им детей, а в этом плане век женский весьма недолог, на смертном одре не родят. Эти моменты его не волновали, и он был очень рад. что  в силу пола его такие вещи волновать и не будут. Он был благодарен судьбе за такой подарок, и пока не сталкивался с самим социальным или моральным неравенством женщин и мужчин, то и не задумывался над ним слишком много.
После ухода сестры из семьи, он тем более отстранился от темы и в мелочи старался не возникать. Женское же дело.
Откровения Мары задели Лютослава, и он старался этого не показывать. Её не просто хотят выдать замуж, читай сплавить. Так и она, в общем-то, хочет семью. И всё, что в неё укладывается. Детей, семейное гнездо. Может быть, домашних животных. Мара хочет быть счастливой в своей ячейке общества.
А Лютослав был просто эгоистом, склонным к полному обладанию кем-то или чем-то. И Любава поплатилась, когда решила уйти из семьи. Ему стоило только узнать, увидеть её, как судьба её ребенка была решена. И Лютослав уже знал, выйди Мара за другого, получи она желаемое - он с ней общаться не сможет.Ради её же безопасности. Наверняка, она обидется, он был ей братом, а не далеким, холодным незнакомцем. А он не сможет ей пояснить по нескольким причинам

━ Что же, пока тебе не пятьдесят. ━ сухо заметил Лютослав. ━ Время терпит.

Лютослав себя одёрнул и мысль не развил. Только наблюдал за осторожными движениями Мары, убиравшей за собой кружку. Воспитание в семьях высокого сословия было не в пример серьёзным. Строже, чем у остальных. Когда-то давно все со статусом должны были быть примером остальным. Времена ушли, а неукоснительное соблюдение традиций осталось. Столпы, скелет, без которого привычный строй не может существовать.
Но они ничего не говорили Лютославу, что ему делать, когда молодая и красивая девушка, к которой у него что-то есть, оказывается у него на коленях. В времена давнишние такое было бы не допустимо, в времена нынешние всё зависело от отягчающих обстоятельств. На один момент Лютослав забыл даже, что Мара ему родственница.  Его обычная установка с четким запретом "даже не смотри на неё" ослабла под напором обычных человеческих чувств. Лютослав так и не стал безупречным. И если за свою ярость, ненависть он не испытывал никаких угрызений совести, то с чувствами светлыми, или, хотя бы, серыми он вечно испытывал какое-то внутреннее неудобство.
Держа Мару на коленях, обнимая её за талию, Лютослав терзался редко свойственными ему сомнениями.

Он ничего не сказал. Маре не за что было извиняться.

+1

10

Вот что получается, когда гонишься за двумя зайцами одновременно. В случае Мары зайцы именовались весьма прозаично: «думать» и «идти».
Собственно говоря, за фразу Люта о том, что ей не пятьдесят и время ещё терпит, Мара зацепилась только для того, чтобы прогнать из головы совершенно другие мысли, которые в обычное время старательно запихивались в самый дальний и тёмный угол сознания, зато навёрстывали своё в снах. И, пока девушка мыла кружку, клубочек невесёлых дум разматывался всё быстрей…
Рассуждая с позиции трезвого прагматизма, как и полагается представительнице княжеской семьи, где «хочу» очень рано и в большинстве случаев, девяносто восемь процентов из ста, превращается в «надо», Мара, не особо раздумывая, могла бы выйти замуж за любого из представленных кандидатов – кровь была если и не во всех княжеская, то достаточно благородная, чтобы брак не считался мезальянсом. Да и ночью серы не только кошки, но и мужчины тоже, тем более, что ночь Маре была обеспечена практически круглосуточная. А дальше по пословице: «стерпится, слюбится», но даже если и нет, будут дети.
Но именно сейчас, рядом с Лютом, Мара до боли ясно и пронзительно поняла, что поступи она так, как хочет, нет, откровенно жаждет, её семья, - и это будет конец. Она не просто согнётся, она сломается окончательно и бесповоротно, переступит грань и перестанет быть собой. 
Прозрения, однако, штука коварная – настигают в самый неподходящий момент. Немудрено, что Мара споткнулась, было бы хуже, если бы влетела в стену. Люту такое неожиданное дополнение кухонного интерьера, как фреска из кузины, вряд ли пришлось бы по вкусу и уж точно не способствовало бы приятному аппетиту.
Но все эти, без сомнения, умные мысли быстро, чуть ли не со скоростью света, улетучились прочь от сумасшедше близкого ощущения Люта, его тепла и его объятий. 
Последний раз Мара оказалась у него на коленях года три назад, и уж этот-то случай, она точно не сможет забыть до гробовой доски.
Лежишь себе рысью, вдоволь напрыгавшись за опавшими листьями, никого не трогаешь, мирно греешься на уютном осеннем солнышке, даже кисточки на ушах разомлели и тут, откуда ни возьмись, накидывается чья-то мелочь – дело было на большом семейном сборе – с радостным воплем: «Кися, иглать!»
Кися терпела и когда малолетний бандит за шерсть теребил, и когда верхом влез, и даже покатала пару кругов по поляне, но простите, когда тебе пытаются оторвать хвост, этого даже ангел не выдержит, а уж кися и подавно.
Дитё, аккуратно съехавшее на землю, получило в качестве прощального напутствия шлепок лапой, естественно, с убранными когтями, а кися срочно сделала ноги через чёрный ход и - по запаху - в библиотеку. Лют, конечно, удивился, когда Мара свалилась ему на колени, как была, но прогонять и требовать, чтобы обернулась человеком, не стал…
Девушка улыбнулась, возвращаясь из воспоминаний: «Да, было дело!» и замерла, чувствуя на себе взгляд Люта. Она не видела его лица и не могла сказать точно, что изменилось, но чувствовала это изменение всем существом.
«А что я теряю? В самом худшем случае, Лют пошлёт меня к чертям и выставит за дверь! Но лучше один раз рискнуть, чем потом всю жизнь сидеть и думать: “Вот если бы я тогда решилась…“».       
Ладони Мары легли на плечи Лютослава, скользнули вперёд, смыкаясь на шее и превращая их объятие в двойное, и девушка, подавшись вперёд, коснулась его губ отнюдь не родственным поцелуем.

+1

11

И что-то в этом было откровенно греховное.

Греха, как такового, Лютослав не избегал. Он им наслаждался, иронически усмехаясь, если на уши слишком приседали с нравоучениями. Тьма связана с самим понятием порока, из тьмы он родился во тьму, получив свой опасный дар. Так почему бы не отбросить ложную мораль. И не делать того, чего хочется? Руки развязаны, если не сказать, что душа-то точно уже пропащая. И Лютослав поступал так, как считал нужным раз за разом.
Конечно, в рамках, чтобы не опорочить образа семьи, не испортить жизнь сёстрам и дальним родственникам. Но от образа идеального человека Лютослав был очень далек, и чем старше он становился, тем сильнее привычный образ жизни, любовь к определённым вещам привязывали его к себе.  И он не сопротивлялся, видев в этом суть всей жизни. Гадкую, может быть, или простую, но таковой-то она была.
Но держа Мару на коленях. Лютослав чувствовал, что его грешная жизнь набирает оборот. И сначала он сопротивлялся, но момент длился. И если сначала Мара легко бы покинула его и пересела, то потом бы он не отпустил её сам.
А затем, она его поцеловала, и всё встало на места.  Да и поцелуй случайным назвать было крайне сложно.

Лютослав ничего не спросил. Не отстранился, как должно было следовать. В благородных романах выхолощеный и благородный мужчина должен немедля отстранить даму, сказать что-то высокопарное, проводить её в другую комнату, скрывая, при этом, не только свои чувства, но и потенциальную физическую реакцию. Если дама была очень смелой.
Но как можно было давно понять, к этим мужчинам Лютослав не относился, чужой вымысел его не волновал. И Мара быстро могла понять - её чувства не пропали в пустоту, а были встречены и в свою очередь не остались без ответа.
Сложно после такого носить маску благочестия и старательно, раз за разом, напоминать себе, что Мара ему родственница, пусть и не такая близкая, как Любава. Да просто бессмысленно. Мара сделала первый шаг, и этому суждено было остаться их маленькой тайной. Женщина, может, и сделает первый шаг или просто какую-то глупость, но защитить её от волны негодования общества должен мужчина. Как главный разгребатель, защитник и далее по списку.

Но всё это может быть ждало Лютослава впереди. А пока момент, которому суждено было остаться в памяти ярким и окраситься в ностальгические тона, завершился и оставил Мару в объятиях Лютослава. И на неё теперь он смотрел иначе.

━ Твоя семья будет очень разочарована. ━
сказал наконец Лютослав, ━ Потому что вместо того, чтобы вправлять тебе мозги - я поддерживаю забастовку. Теперь тем более.

+1

12

Несмотря на строгое, идущее испокон веков, княжеское воспитание, совсем уж оранжерейным цветком Мара не была: Купала – она на то и Купала, что поцелуй за грех не считается.
Вот только с Лютом было так, как не было прежде никогда и ни с кем: когда не думаешь, хорошо или плохо, позволено или не позволено – просто падаешь во тьму, стремительно, как звезда с неба, горишь и замерзаешь одновременно и чувствуешь, что никак иначе и быть не может, и это правильно.
Мара перевела дыхание, словно вынырнув из глубины мировых вод, и напряглась, как тетива лука, готовая отпустить стрелу в полёт, ожидая… Чего именно, Мара не знала и была готова к чему угодно – Лют, на правах старшего, при необходимости, мог запросто перегнуть её через колено и отшлёпать – но отнюдь не к тому, что услышала.   
С губ Мары сорвался короткий то ли всхлип, то ли смех, дрогнули ресницы, в тени которых глаза девушки казались тёмно-синими, как ночное небо с едва заметными искрами:
- Я их уже который год разочаровываю. Вот только сейчас у меня наступило умственное просветление, так что можешь считать, что как раз мозги, благодаря тебе, вправились,  - но больше Мара ничего не сказала. Люту пока не надо знать, сколько лет она его любит, не время ещё. Да, он её не отстранил и на поцелуй ответил, но… вот в этом и заключалась сложность: весь предыдущий опыт Мары был направлен строго в противоположную сторону - не привлечь мужчину, а оттолкнуть и сейчас девушка была растеряна, не очень понимая, что делать дальше.
«Просто любить!» - незаметно мягким толчком пришло понимание-подсказка от невпопад стукнувшего сердца, растеклось с кровью по венам и артериям. И лицо Мары осветилось улыбкой, нежной и любящей: улыбкой, которую раньше не видел, и впредь не увидит никто, кроме одного-единственного человека – Лютослава.
Прохладная ладонь Мары скользнула от шеи по щеке Люта и дальше вверх – к виску, легко, почти невесомо коснулась волос, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди. То, что тёмные, Мара помнила, но с тех пор, как она в последний раз видела Люта человеческим зрением, прошло ни много ни мало – одиннадцать лет, а с его работой седину получить проще простого.
- Жаль, что я не могу тебя увидеть…

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC